Марина Москвина о новом романе "Крио" и семейных ценностях
С Мариной Москвиной мы познакомились в журналистской поездке по древним городам Испании. Меня поразило, что она моментально назвала год своего рождения и буквально не глядя отдала мне, тогда ей совсем ещё незнакомой, свой паспорт в аэропорте… Вскоре мои дети получили от неё в подарок замечательную книгу "Моя собака любит джаз", а я – роман "Гений безответной любви", тонкую, лирическую, от начала до конца драматичную историю Люси Мишадоттер, которую с удовольствием цитирую при каждом удобном случае. Например: "Счастье – это когда твои близкие живы, здоровы и находятся в доме отдыха". Не зря говорят о Марине: "Москвина – это самый короткий путь от серьезного к смешному". Смеялись всей семьей, потому что читать Москвину без смеха невозможно – она владеет навыком – подкарауливать смешное, ловить абсурдное и получать что-то третье – трогательно абсурдное или иронически философское. И хотя все её книги написаны в разных жанрах, даже роман роману – рознь, но роман "Крио", только что вышедший в Издательстве АСТ, это вообще что-то особенное – и по тональности, и по стилю, и по неожиданному эпическому размаху.



Мы встретились в "Жан-Жаке" у метро Таганская. Из рюкзака Марина вытащила книгу и разноцветные фломастеры, автограф для нее – целый ритуал. Тем временем официантка, решившая помочь нам с выбором кофе, читает название книги и произносит:

- Какое необычное название, от греческого kryos. Переводится как "холод", "заморозка" или … "охлажденная душа"!

- С ума сойти, - отрывается от рисования автографа Марина, - меня друзья и даже братья-писатели спрашивают, что за название такое странное, а эта девушка, на ходу, уточняя про латте и американо, взяла и всё так точно объяснила…

- Марина, предыдущие твои книги, выставки мужа, художника Леонида Тишкова, и наши с тобой случайные встречи позволяют предположить, что такие совпадения – и есть твоя повседневная реальность.

- Да, мы живем в волшебном мире, и, вполне вероятно, сами творим этот мир своим сознанием – каждый для себя. Поэтому существует колоссальное количество миров, даже на небольшом пятачке. Мне очень близка идея разумного океана, который нас окружает, космического Соляриса, ведущего с нами диалог, мир отзывается тебе, будто эхо. Помнишь, в маленьком испанском городке Авила – во дворике старинного храма под огромным зеленым миртом - был колодец. Если над ним склониться и тихо произнести что-то или спеть – то это гулко прозвучит под сводами храма. Типа того…

- Я, прочитав несколько фрагментов, ещё не могу себе представить масштаб полотна. Но и по ним вижу – размах грандиозно-исторический, семейно-саговый, с огромным количеством разных действующих лиц, по времени охватывает целый век и громадные пространства, всё крутится-вертится, вращается и гремит. Короче, работа произведена тобой какая-то неимоверная, колоссальная, в разные стороны и разные степи, глаз и памяти на героев не хватает… Так о чем роман?

- Конечно - о любви, о чем же ещё? Роман "Крио" – как сундук моего деда Степана – прообраза главного героя Макара Стожарова – полон любовных писем, уникальных документов, чудесных картин и историй – вперемешку сказочных и реальных, которые пофантастичней выдуманных! Войны и революция, старый Витебск, бродячие музыканты, авантюристы всех мастей, цирк-шапито, горячий джаз и сибирские метели, ученый криолог, придумавший, как остановить Время…



- Текст ошарашивает. Он напоминает и Гомера Большого – по масштабу и количеству флотилий. И Гомера – мальчика-почтальона из "Человеческой комедии" Уильяма Сарояна, который разносит всем героям письма, в данном случае – письма, которые автор выуживает из этого таинственного сундука. А есть ли там сюжет в обычном смысле слова?

- Есть, но он не сразу бросается в глаза. Сюжет, можно сказать, библейский: Авраам родил Исаака, Исаак родил Иакова… Только речь идет о начале ХХ века. Архитектуру моей книги можно сравнить с пазлом – кубики, кружочки, треугольники – складываются в единую картину, а восходящие линии героев сплетаются и образуют семейный космос из этих вспышек и мерцания жизней, в том числе – и моей.

- А главная мысль?

– Какое все-таки чудо – наше появление на свет, скольким людям пришлось элементарно выжить в этих войнах и революциях, встретиться и полюбить друг друга, чтобы мы тут с тобой сидели в кафе, смотрели на снег, сочиняли книги, странствовали по этой Земле, влюблялись, растили детей, наряжали елку, а я с этой книгой как раз собралась лететь на книжную ярмарку в Калькутту…

- Т.е. ты успела написать книгу к 100-летию Октябрьской революции?

- Я успела перестать её к ней писать! Причем по просьбе папы. Я уже работала над ней семь лет, когда ему перевалило за девяносто. Мой папа, Лев Борисович Москвин, профессор, доктор исторических наук, он по сей день работает в Институте социологии, у него удивительная судьба и при этом отличное чувство юмора, в моем романе – это один из главных героев!



- Откуда взялась Америка?

- Один из прообразов героя грядущей книги – мой дед Борис Терентьевич Москвин, отец папы, работник торгпредства СССР в Соединенных Штатах. На этой фотографии они возвращаются из Америки на грандиозном трехпалубном пароходе Queen Mary в октябре 1933 г. Вот он стоит на палубе, мой бесподобный дед, в шляпе с бантом цвета темного никеля, незамятой - дно тульи параллельно линии горизонта, - в длинном клетчатом пальто из прекрасного бостона с завышенной талией, хлястиком и манжетами. Отутюженные стрелки брюк, удобные ботинки, повторяющие контур ступни, а поверх шнуровки – изысканные гамаши светлого сукна с лямкой под каблук. Истинный джентльмен в четырнадцатом колене, Джек Восьмеркин - американец, наяву, а не во сне пересекающий Атлантический океан. Облокотившись на бортик, он придерживает сидящего на перилах пятилетнего дядю Валю в черном котелке, словно какого-нибудь отпрыска заморского аристократа. Мой папа Лев семи с лишним лет – в двубортном пальто с отложным бобровым воротником, тоже в респектабельном котелке с перехваченной лентою тульей, в чулках и лакированных туфлях глядит исподлобья – солнце слепит глаза. И совсем юная Мария, немка, Мария Корниловна Беккер, моя будущая бабушка, положила руки ему на плечи. В грузовом трюме плыли с ними в Москву три весьма габаритных предмета: раскладной кожаный диван на пружинах, радиола и холодильник…



- Так вот папа сказал: "Если ты хочешь, чтобы я с интересом прочел твою книгу, – пора заканчивать". На мое счастье, издатель Елена Шубина приняла от меня неоконченную рукопись, редактор Алла Шлыкова начала читать и, погрузившись с головой, полюбила мой роман, еще взлохмаченный и клочковатый. Какие пришлось ей выдержать страсть и напор, дописывание чуть ли не трети вещи происходило прямо на её глазах, бессчетные вставки, исправления, усушка и утруска…

- Даже не представляю, как у тебя смелости хватило на такое замахнуться?

- Идея этой книги принадлежит моей маме, Людмиле Москвиной. Она была отличным журналистом, литератором, радиостанция "Юность" - одно из её начинаний. Мама всю жизнь хотела написать книгу о своем отце, она его очень любила, годами собирала материалы о том, как там все было. Хотя главные сокровища хранились у неё, как я уже сказала, в дедовом сундуке. А наш старик Захаров скрупулезно складывал в этот эпический былинный сундук, добытый им со дна морского в его бытность водолазом, все артефакты своей жизни, наполненной приключениями, взлетами и низвержениями (в 1925 году, во время экспериментального полета над Ставропольем на "Добролёте", Степан пережил авиакатастрофу, что не помешало ему обратиться к толпе встречавших с пламенной речью, мол, будущее Страны Советов – за авиацией, и горячо призвать собравшихся делать добровольные пожертвования на её бурное развитие!). Дед собирал в этот сундук разные дорогие ему вещи: стопки удостоверений и мандатов, револьвер там лежал настоящий,системы парабеллум за номером "2929", вместе с шашкой… (мама успела их сдать в Музей Революции как раз перед самым его упразднением!), его дневники, фотографии, рисунки, стихи!..

- Что же ей помешало написать эту вещь?

- Замысел был столь грандиозен, что, видимо, для его осуществления потребовалась работа не одного поколения. И потом: она никак не могла решить – нужно ли менять имена, что-то придумывать, закручивать сюжет, отходить от исторической правды…

Вот они – два поколения, которые должны были осуществить эту мечту – мама и Марина. 1957 г.



- А ты решилась на художественную прозу?

- Я многое придумала, в придуманное – поверила, но в романе почти всё настоящее, если про историю говорить. Мой дед – Степан Степанович Захаров - участвовал в революции, воевал в Первую Мировую и Гражданскую, маме моей "пушкинское" имя Людмила придумал брат Ленина – Дмитрий Ильич Ульянов. Вместо крестин у них были "октябрины".



- Я так понимаю, что ты неспроста взялась за Ильича. Эта ликующая интонация вселенских похорон – она не случайно доминирует в тексте…

- Дед был одним из организаторов похорон Ленина. Сохранился циркуляр, где Степан Захаров чисто по-человечески просит жителей вверенного ему Рогожско-Симоновского района, он был секретарем райкома, надевать шапки, валенки и теплые варежки, чтоб не поморозиться в тот кошмарно холодный январский день 1924 года, оговаривает расстояние между колоннами во избежание давки. Там и для велосипедистов, сопровождавших колонны, есть отдельные рекомендации, и для опоздавших… Тут же расшифровка стенограммы XIII партконференции, где он заявляет: "Сталин думает одно, а говорит другое", все мандаты сохранились с подписями Ленина, Ворошилова, Микояна… Сундук свой старик пронес сквозь тьму времен, войну и перемену мест. Его содержимое идеально сохранилось у мамы.

- И у вас это всё до сих пор хранится?

- Да. Мама, гений упаковки, держала сундук, набитый документами, на своем балконе – его поливали дожди, заметали снега, но ни одна строчечка не расплылась, листочек не покоробился… И, знаешь, я постоянно чувствовала ее поддержку: в нужный момент находились именно тот материал, документ или папочка, которые были необходимы, только руку протяни!

- Какая судьба ждет заветный сундук в обозримом будущем?

- Хочу передать на хранение в Музей Москвы, осенью мы там устроим выставку его драгоценного содержимого. А заодно совместим с очередной презентацией "Крио"!



- Остальные родственники согласны?

- Старший внук Илья, ему девять лет, услышав про этот план, воскликнул, перебирая дедовы мандаты: "Как? Отдавать такие ценности старинные?" Но мы его успокоили, что для Музея Москвы он всегда будет желанным гостем. Чем чёрт не шутит – вдруг все-таки настанет светлое завтра – где люди наткнутся на этот наш потрепанный сундук, буквально намагниченный мистерией бытия?

- Марина, мне кажется, музеи не обделены вашим вниманием.

- Это про Лёню Тишкова?

- Мне уже трудно вас разделить…

- Он очень помогал мне в романе, особенно батальными сценами. Я рою землю носом, подробнейше все изучаю: одна битва при Танненберге в начале Первой мировой в Пруссии чего стоит! Или оборона крепости Осовец. А чуть доходит до дела – буксую и зову на помощь Тишкова. Тот храбро садится за компьютер и описывает батальное полотно, словно художник Верещагин. Главное, "лепит от фонаря", но в результате так получается – как будто он все это видел своими глазами.

- Только батальные?

- Не только. Ещё мне, как писателю с довольно-таки радужной палитрой, катастрофически не по плечу тяжелые ранения и гибель моих персонажей. Однажды я в очередной раз собралась переложить эту ношу на плечи Тишкову, но он отказался. "Слишком тяжело, - говорит. - И потом, - он скромно заметил, - такие вещи должен писать профессиональный писатель, а не какой-нибудь графоман…" И добавил: "… заезжий".

- Значит, у вас семейный подряд – художник Тишков иллюстрирует тебе книги, а заодно пишет батальные сцены, а ты ему шьешь придуманных им существ, похожих на красную ногу с маленькой головой по имени даблоиды?

- Минувшей весной Леонид Тишков получил премию "Инновация" и назван одним из 20 влиятельнейших художников в России. А последнее время он во всём мире стал известен как "Мужик с Луной" или "Mister Moon".

- Тебе в его лунном проекте тоже находится место?

- Моё место на обратной стороне луны – она у него – настоящая, огромная, а чтобы луна ниоткуда не упала во время фотосессий – я всегда за ней прячусь и крепко её держу. И в Италии, и во Франции, и в Тайване, и даже в Арктике! Так что луна наша надежда и опора, семья на ней держится! А чтобы узнать об этом подробней – читайте мой "Роман с Луной"!



- Сын одобряет ваш образ жизни?

- Смирился, его жизнь тоже связана с книгами! В одном огромном издательстве возглавляет внушительную редакцию, в которой выпускает много интересных книг – фантэзи, комиксы и приключения. Так что он понимает, что приключения – это интересно всем!



- Марина, возвращаясь к роману "Крио", где без фантастики тоже не обошлось, открой секрет, тем, кто ещё в начале или пока без книги, кого там всё-таки заморозили?

- Достойнейшего персонажа, Иону Блюмина – музыканта – самого чистого и прекрасного человека заморозили и отправили в будущее – в качестве камертона грядущим поколениям.

- В книге столько замечательных людей, представляю, как трудно было выбрать!

- Поэтому эта сага и не хотела заканчиваться.

- А можно заглянуть в конец?

- Конечно, книга твоя!

- "“На свете было два величайших существа, — написала Стеша, — это Ленин и Иисус Христос”.

Но, видно, все-таки она лелеяла надежду, вдруг я когда-нибудь дозрею — загляну в заветный сундук. И на этот случай приписала, добрая душа, чтобы меня не обидеть, спустя годы, другой ручкой:

“…и, может быть, Будда”".

Елена Вышинская


интервью, книги