Взрослые сказки Набокова


Набоков родился 22 апреля 1899 года в России. Образование начал в Тенишевском училище в Петербурге, где незадолго до этого учился Осип Мандельштам. Единое начало для двух гениев, но какова пропасть между судьбой одного и другого!

После Петербурга жил в Крыму, затем уехал учиться в Англию, откуда отправился работать преподавателем английского языка в Берлин. После женитьбы завершил свой первый роман, а затем создал еще 8 романов на русском, последовательно усложняя свой авторский стиль, все более смело работая над содержанием.

Потом поехал во Францию, а оттуда - в США, после чего поселился в Швейцарии, где и умер. Обширная география.



Богатство, практически баснословное (одной прислуги в Петербурге семья насчитывала полсотни человек), сопоставимое со сказочным состоянием Тургеневых, владевших огромной частью страны; дворянские корни, европейская, помимо русской и татарской, кровь. Рафинированность, перфекционизм, изящество — внешнего вида, речи, слога, слова.

Набоков был изначально погружен в ту долю человеческого счастья, почти бездонную. Такое царство всеобщей гармонии и красоты, возможно, искусственной, способной породить нового Будду Гаутаму, принца из сказочного царства богатства и великих возможностей.

Такого искреннего и искрящегося счастья внутри отдельно взятой вселенной нет в биографии ни одного отечественного автора. У остальных непременно случались в детстве чарующие душу психиатра истории. Когда папа будущего гения в его младенчестве, положим, нещадно хлестал (приветствуем страдальца от гнета отца Чехова), у другого мамаша была деспотична и до отчаяния жестока ( несчастный Тургенев, впоследствии любивший стервозных холодных тёток), а третьего родители обменяли на фишки в казино (не было такого примера, это мы так, для красного словца).

У Набокова всё было не так. Все его любили в детстве, обожали, всё ему разрешалось, всего хотелось, и всё моглось. Подобно сказочному царству, его мир не знал болезней, уродства, нищеты и прочих несчастий.

Выросши, простоты этой явно детской вседозволенности Набоков не утратил. Из яркости и многогранности сказочного детства растёт многоярусность его гения, многопрофильность восприимчивости, да и живость синестета (в наследство от мамы) выходит отсюда же.

Но это в сказке он остался бы не ведающим печали ребёнком в душе. Вседозволенность взрослого в случае Набокова выливается в потребительское коллекционирование — в данном случае бабочек. Почему?

Потому что изящны и прекрасны максимальной утонченностью. Рафинированность никуда не делась. Это эстетический снобизм, изысканно научное собирательство, и какая разница, что 4 тысячи бабочек проколоты и засушены и радуют или возмущают посетителей музея в Лозанне, куда вдова Набокова передала коллекцию.

Между прочим, примененная на них вседозволенность — тоже единственный в своем роде пример доступности шалостей мира. Другой бы на бабочках не остановился.

Набоков — синестет, но при этом в отношении к музыке тих и скучен, что, впрочем, естественно, ведь не может природа выдавать по два Леонардо в тысячелетье. В чём-то он просто обязан был «захромать». Для баланса.

Зато в математике он был силен. Откуда логичен переход к шахматам, а там, где шахматы, там скрупулезность. А она, вкупе с тончайшим чувством прекрасного и с медицински выверенным снобизмом собирателя, коллекционера и знатока проявляет свою суть максимально и явно.

Набоков был энтомологом-самоучкой. Но внёс весомый вклад в лепидоптерологию (посвященный чешуекрылым раздел энтомологии), открыв двадцать видов бабочек, написав восемнадцать научных статей. Куратор коллекции бабочек в Музее сравнительной зоологии Гарвардского университета. А еще, между прочим, в 1945 году на основании анализа гениталий бабочек-голубянок Набоков разработал новую классификацию для рода Polyommatus, довольно дерзко отличающуюся от общепризнанной. Набокова-энтомолога не воспринимали всерьёз, лишь спустя десятилетия благодаря днк-экспертизе его правота оказалась доказанной. Не зря скрупулёзничал.

Но вернемся к шахматам. От любимой им гармонии математики к шахматам путь близок и прост. Набоков был достаточно сильным практическим знатоком и игроком, и в этом качестве опубликовал ряд интересных шахматных задач.

Возвращаясь домой с поисков бабочек или из музеев, Набоков не снимал сюртука учёного, надевая халат писателя. Все эти ипостаси, как у каждого из нас, бродили в нём, в зависимости от обстоятельств вытесняя или выдвигая друг дружку.

Потому и любой роман Набокова напоминает китайский шар в шаре. Это постоянная череда головоломок и задач, загадок и лабиринтовых интеллектуальных упражнений. В иных романах шахматный мотив вообще становится сквозным. Помимо очевидной зависимости ткани "Защиты Лужина" от шахматной тематики, в "Подлинной жизни Себастьяна Найта" многие смыслы раскрываются, если правильно прочитать фамилии героев. Главный герой романа — Найт — конь на шахматной доске, рыцарь (от слова "Knight"), а Бишоп — слон.

Итак, синестет, энтомолог, литератор, переводчик. Сноб и дворянин, тончайший эстет и стилист, мастер экспериментов. Проводник между культурами, в которых сам он разделения не ощущал: билингва (по-русски с 1937 года написана лишь автобиографическая книга "Другие берега"). На английском языке первый роман — "Подлинная жизнь Себастьяна Найта"). Насколько легко он перемещается из страны в страну, из культуры в культуру, из языка в язык, настолько же ощутима тоска по родине, утраченной и очевидно никогда не способной быть обретённой.

Набоков воплощение синтеза — сегментов восприятия, творчества и науки, свободного перетекания из стиля в стиль, из мира в мир, из внутреннего во внешнее и наоборот. Границ перетекания вообще не видно, где ускользнуло, когда переплыло из одной стилистической реки в другую эстетическую область?

Владимир Набоков читает "Ласточку" на английском языке:



Нет алгоритма, этого не повторить, вот вам готовый и явный пример шедевральности отдельно взятого произведения и гения автора. Его романы — гений западного кинематографического экшна и глубины отечественного психологизма.

Набоков поэтизирует собственную прозу, творит новый миф, без конца пародирует, цитирует, обращается к самому себе, как к автору и источнику вдохновения, к другим авторам, и всё это не ограничено ни пространством, ни временем, ни желаниями его. Отсюда и такие темы, к которым иной не приблизится и в страшном сне. Детские сказки для взрослых.

Набоков безжалостен и к своим героям, и к своим читателям, но какова любовь к чистому искусству, которая оборачивается в итоге всепрощающим благом по отношению к зримой авторской жестокости.

Литература Набокова — нескончаемый комментарий к самому себе, к своему принцевому прошлому, к несоответствию происходящего и с такой легкостью творимого в счастливом детстве. Начатом 118 лет назад и длящимся до сих пор - в его искусстве.

Юлия Шералиева

знаменитости, искусство