Людмиле Улицкой - 75!


Узнаем, почему Людмилу Евгеньевну так ценят не только в России, но и в Европе. Автора, чьи произведения переведены на четверть сотни языков и получившего десятки премий во всем мире.

Людмила Улицкая родилась в Башкирии, где находилась в эвакуации ее семья. После войны Улицкие вернулись в Москву, где Людмила окончила школу, а потом и биофак МГУ. Первоначально Улицкая была генетиком и два года проработала в Институте общей генетики АН СССР. Но любовь к литературе (и страсть к перепечатыванию особо интересного и запрещенного самиздата) привела ее к увольнению с работы. Провал? Ну да. Который, видимо, будучи правильно воспринятым "потерпевшей стороной", перерос в возрождение, и привел к становлению Улицкой как писателя, к явлению себе и миру самой себя.

Потому что именно с тех пор Улицкая всю себя отдала трудам с текстами: работала завлитом Камерного еврейского музыкального театра, писала очерки, детские пьесы, инсценировки для радио, детского и кукольного театров, рецензировала пьесы и переводила стихи с монгольского языка. И не стоит думать, что естественнонаучные изыскания куда-то исчезли или оказались зряшными. Отнюдь. Регулярные публикации зачастили в конце восьмидесятых годов, а известность пришла к ней после того, как по сценарию Людмилы Евгеньевны были сняты фильмы "Сестрички Либерти" (1990, режиссер – Владимир Грамматиков) и "Женщина для всех" (1991, режиссер – Анатолий Матешко).

Сегодня она - лауреат итальянских, французских, австрийских премий, Улицкая, очевидно, очень любима не только на родине, но и в Европе. Важная деталь – при всей глобальной известности русской литературы, не всякий отечественный писатель удостаивается не только признания, но и подлинной востребованности и любви европейского, мирового в целом, читателя.

Пушкина, к примеру, действительно знают многие за пределами нашей страны, но вот так, чтобы читать, понимать и любить – этого нет, это поистине "наше всё" и акцент в данном случае, пожалуй, скорее на слово "наше".

Другое дело – Улицкая. Или Чехов – мне симпатична мысль об их сравнении. Оба – беспристрастные медики, оба провели детство вдали от "имперских" центров, оба убеждены в своем дилетантизме… Но – по порядку.

В чем сходство? Как и Чехов, будучи в равной степени удачливым, трудолюбивым, талантливым естественнонаучником (позволим себе рассматривать медицину и генетику примерно в общей области) и автором, Улицкая отображает органическое стремление своего времени к синтезу. К соединению прежде несоединяемых, казалось бы, понятий, представлений, парадигм. Чехов утверждал, что через несколько лет его читать не будут. Улицкая - человек сомневающийся, она не скрывает, что до сих пор испытывает "ощущение дилетантизма": "Я как бы временный писатель, вот напишу все и пойду делать что-то другое".

Оба преодолевают жесткое противоборство веры и научного знания, искусства и мира ученых, соединяя их в счастливом тандеме гениальности. Ведь все более становится ясно: подлинное знание лишь доказывает присутствие незримого, вовсе не отменяя его, как это предполагалось прежде. А незримое определяет существование настоящего. Чехов обнаружил это самым своим существом: соединяя в себе антиклерикала и милосерднейшего из писателей. Чувствительного прозаика и хладнокровного, беспристрастного хирурга. Медика, человека науки – так же, как и в случае с генетиком-биологом-медиком Улицкой.

Кстати, о науке. Именно она позволяет практически беспристрастно препарировать человеческие души. Обнажать их с хладнокровием врача. А врачебный юмор?



Наибольшие циники – продюсеры в мире искусства, импресарио, ученые, галеристы или врачи. Потому что все они имеют ежедневный доступ к сакральному. Более того, они способны влиять на его судьбу. Что это значит? Когда это столкновение с сакральным происходит впервые, любой человек оказывается потрясен.

И за счет этого потрясения он гармонизирует ужас от соприкосновения со смертью, или с чем-то вечным, неподвластным человеческому влиянию. Когда же это происходит ежедневно, для того, чтобы самому столкнувшему оставаться в добром здравии и ясном уме, необходимо от этого столкновения с великим незримым отстраниться. В этом – баланс и спасение. Лучший способ отстраниться и спастись – смех или безразличие. Хладнокровие или цинизм. Юмор или молчание. Автор молчать не может, остается ирония, сатира, юмор, внимание к деталям.

Чеховская фраза: "Человек тогда становится лучше, когда ему показывают его самого". Вот оно – докторское, научное! Беспристрастно указать на болезнь, дать лекарство и назначить лечение. Этот закон – чисто научный, практический – действует на всех уровнях человеческого содержания.

Мастерство Улицкой – одновременно и очень женское – лиричное, с сюжетами о любви, семье, катарсическом очищении через чисто женские страдания. И очень мужское – по многослойности и объемности произведений, хитросплетении нескольких сюжетных линий сразу, в масштабности охватываемых периодов и пространств. Это уже чисто мужское видение, трехмерность, сферическое начало, что делает произведения Улицкой эпическими. Как у Толстого, Джойса. При этом – с глубочайшим чисто по-женски устремлением внутрь, по системе китайского шара в шаре, когда путь исследования устремляется не только и не столько вовне, сколько внутрь. До бесконечно малой частицы. Которая подобна всему кругом, как подобен микромир макромиру. И до чего же эта бесконечно малая частица приятна и знакома глазу генетика!

За отмеченными и выписанными так по-женски деталями, бытом, естественными диалогами, протекающими так свободно, строится та самая великая древнегреческая трагедия, с неизменными любовниками, предательством, смертями, надеждами, совершением греха и расплатой за это. За игрой в преферанс в кругу друзей и знакомых кроется не меньше любви и смысла, страха и исцеления, чем в эпических древних текстах. И здесь отзывается знакомым эхом письмо Чехова.

В этих тонкостях и внимании к деталям предтеча современных художественных течений. В них присутствует свойственный современному миру синтез, и тот самый поток сознания, что свойственен нашему времени.

В этом – терапевтический и психологический эффект и прием произведений. В этом их медицинская составляющая. В этом – причина такой любви и Чехова, и Улицкой – в Европе. Внимание к деталям, мелочам, изысканное многоуровневое погружение в человеческую душу, разум, скрупулезно, как сделал бы недаром такой модный и по-прежнему востребованный на Западе психоаналитик.



Приятно видеть зримые параллели – в уровне мастерства и особенностях стиля – у классиков, живого и ушедшего. Но раз так много сходства между этими тонкими и изысканными "китами" пера, то, стоит надеяться, как и Чехова, произведения Улицкой будут читать и через сто лет. И это как минимум.

С днем рождения!

Юлия Милович-Шералиева

знаменитости, книги