Памяти Андрея Черкизова посвящается...

Не знаю, почему, но мои бесчисленные свидания с потенциальными женихами всегда заканчивались одинаково плачевно. Я ненавидела их скучные звонки и визиты, их дежурные гвоздики, их оценивающие взгляды! На себя бы посмотрели!

Всякий раз, слушая впечатляющий рассказ о неудавшемся рандеву, мой приятель Семёнов смеялся только что не до судорог.
"Ты должна изменить себя, перестроиться, — в очередной раз внушала мне мама, — надо стать мягче, снисходительнее"...
"Да я лучше одна останусь!— вспыхнула я. — Все, хватит, оставьте меня в покое!"

Я уже хотела демонстративно хлопнуть дверью, но тут зазвонил телефон. Здесь надо отметить, что номер моего телефона всего одной цифрой отличается от телефона доверия. Поэтому количество звонков в моём доме переходит все разумные границы и практически не зависит от времени суток.

Бывает, конечно, что люди переспрашивают, мол, "это телефон доверия?", но обычно по этому номеру звонят в состоянии аффекта. И не разобравшись, кто ответил, начинают вываливать все свои неразрешённые проблемы разом. Ну не объяснять же в такой момент, что человек ошибся номером!

Однажды какая-то девушка в три часа ночи пытала меня вопросом, любит её сосед по лестничной клетке или нет. По всему выходило, что бедный сосед не знает, как от неё отбиться, но я, попутно досматривая сон, убеждала её, что он умирает от любви. А вдруг она с балкона прыгнет, если сдуру ей скажешь правду?

Так вот, зазвонил телефон, и я сняла трубку. Я услышала грохочущую музыку и чьё-то дыхание прямо мне в ухо. Я гневно спросила: "Вам кого?" "Это телефон доверия?" — задал вопрос мужской голос. Я была вся на нервах и уже готова была взорваться, как он добавил: "Помогите, я погибаю..."

И дальше его слова стали обволакивать меня, накрывать с головой и затягивать в туманную даль воображения. Ничего особенного он не говорил, но это был крик души одинокого человека. Его речь на фоне беснующегося рок-н-ролла отозвалась во мне знакомой болью и заставила молча заплакать.

И в тот момент, когда я уже мечтала увидеть его и говорить, говорить обо всём, что волнует меня и его, в трубке раздался ненавистный гогот моего закадычного врага Семёнова. "Купилась, — ликовал он, — купилась! Как мы тебя, а? Ладно, мать, не злись, не теряй чувства юмора!"

Я, остолбенев, молчала. Я б его убила сейчас, ей-богу! Какой же он кретин всё-таки! Бросив трубку, я выскочила из дома.

В Москве стоял тёплый сентябрь, под ногами кружила опавшая листва, было тихо и хорошо. Я шла по узким переулкам и постепенно успокаивалась. Что я, собственно, так завелась? Семенова не знаю, что ли? Слава богу, не первый год знакомы! Правда, раньше он себе такого со мной не позволял. На других тренировался. У него была страсть играть на сокровенных чувствах тех, кто имел несчастье ему открыться.