В Париж надо ездить в мае-месяце. О муа дё мэ, как говорят "у них". Где-нибудь числа 9-10. Дня на 3-4.
Побродить по городу,
позевать в музеях, поплевать в Сену, задумчиво провожая мудрым взглядом свою гордо реющую слюнку. В Париже, я заметил, в Сену плюют только местные негры и приезжие наши. Часами стоят, плюют и зевают, зевают, стоят и плюют. Иногда чешутся для разнообразия. Такая советско-африканская традиция: "Лучше нет красоты, чем плевать с высоты". Что-то подобное, говорят, есть в языке бангу.
Если позволяют средства, майские посещения Парижа нужно осуществлять ежегодно. Или хотя бы каждые два. В этом заключается особый мистический цимес. Вообще Париж – это город, требующий дежавю. Приехать один раз, иноходью забежать на пару часов в Лувр, залезть, как безмозглая турмакака, на Эйфелеву башню, поплевать опять же с башни, прокатиться на кораблике по Сене и уехать обратно в перманентно заснеженную Россию – поступок довольно бессмысленный. Нет, это типичное не то.
Париж – город многоразовый.
Вообще 99% из того, что говорилось, говорится и будет еще сказано о Париже, - вранье, гундеж и бяка. Мифология сивого мерина. Это мое личное мнение. Я своего мнения не навязываю, но и на чужие ахи, охи и закатывания глаз по поводу Парижа не поддамся.
Не в ахах здесь дело. Тут другое.
Что такое Париж? Если уж ударить по расхожим стереотипам.
Париж – это довольно небольшой, можно сказать,
провинциальный городок, в котором живет в пять раз меньше людей, чем в Москве. Маленький город-то. Чего уж там. Не Мехико. Город-пупс.
Париж – это город-новодел. Средневековых памятников тут почти нет. Церковь Сен-Жермен-де-Пре. Нотр-Дам. Сен-Шапель. Собственно, всё. Остальное – новьё 18-19 веков. Типа Арбата с Замоскворечьем.
В Париже – большие сталинские (вернее, наполеоновские, что всё равно) площади, набережные в стиле советских фильмов 50-х гг. По набережным хочется ходить и петь голосом Эдит Пиаф песни про Ленинские Горы.
Эйфелева башня похожа на присевший по большой нужде скелет динозавра. Причем к тому месту, куда чудовище ее справляет, эту свою нужду, всё время стоит длинная оживленная японская очередь. Вероятно, в предчувствии чего-то большого и свежего. Каждый год динозавра перекрашивают. В последний раз, когда я залезал на башню, она была покрашена в цвет загоревшего покойника.
Лувр – если смотреть на него с противоположной набережной – это длинная серая кишка. Мрачный барак, уходящий к горизонту.
Нотр-Дам недавно отреставрировали. Раньше собор был весь какой-то подлинно-грязный в трогательных черных подтеках. Настоящий, средневековый. Аутентичный. Теперь он – что твой диетический соевый батончик. Полезный, а есть не хочется.
В Париже (не знаю почему) как-то особенно упорно слипаются новые еврокупюры. Как наэлектризованные. Две сотни отдать вместо одной – в порядке вещей. Я отдавал.
Талоны в парижском метро имеют тенденцию неожиданно размагничиваться. Там такой турникет. Первый тебя впускает и закрывается, а второй не выпускает. Каждый год я аккуратно хотя бы по разу кукую между парижскими турникетами. Сначала кричу, матерюсь и плачу, а потом затихаю.
– на правах рекламы
