Теперь уже мало кто может объяснить, почему именно на этом месте построили город. Каприз ли это императорский, совет дружеский или стратегическая необходимость. Есть мнение, что всё-таки каприз. А царский каприз трудно, порой, отличить от приказа. Он был исполнен.

И появился город, может быть, самый плоский в мире, насквозь продуваемый влажными ветрами, часто прикрытый толстой пеленой облаков. Иногда мы его не замечаем, потому что привыкли или некогда… К счастью, нас навещают друзья…

Wikimedia Foundation

Я бы не смогла быть экскурсоводом, водить людей по городу. Нет, я хожу со всеми друзьями и знакомыми и друзьями знакомых, но по-дилетантски, заглядывая им в глаза с надеждой. Люблю смотреть на их лица, когда они вдруг обнаруживают мужественные пятки атлантов или натыкаются на памятник верблюду (на самом деле это памятник Пржевальскому, но верблюд там очень основательный) в садике около Адмиралтейства.

Ещё мне нравится приводить их в самое хрестоматийное место Санкт-Петербурга – Летний сад, заходя со стороны Инженерного замка, где пруд и белые лебеди, и двигаясь медленно к Неве. И следить за реакцией моих спутников, как сначала они пасторально улыбаются, глядя на птичек и другую растительность, потом удручённо покачивают головами, замечая трещины на знаменитых скульптурах.

Но тут в правом углу они обнаруживают двухэтажное строение, которое оказывается летним домиком Петра I – на лицах появляется заинтересованность. Они уже мысленно ставят галочку, готовят фотоаппараты к залпу и вдруг сквозь Фельтеновскую решётку, у которой, между прочим, есть официальный статус – "самая красивая решётка в мире" – видят Неву. И несутся к гигантским ажурным воротам, и выскакивают на набережную, и замирают…

Да что там новички! Я в тысячный раз замираю на этом месте. И это естественная реакция на открывающийся вид.

Нева здесь приобретает царственное величие. А на другом берегу, слева за мостом как раз находится Петропавловская крепость, с которой город и начался. И мост... Я не буду говорить, что из больших мостов – это мой любимый, просто замечу, что его проектировал Эйфель, тот самый, с башней.


И именно здесь, на набережной, слегка оправившись от потрясения, мы услышим приятный баритон: "Позвольте представиться, Санкт-Петербург, он же…, впрочем, для своих я просто Питер. А вас как величать прикажете?.. Очень, очень приятно. Заходите, будьте как дома. Желаете прогуляться? Прошу".

И Питер ведёт нас по Марсову полю, переводит через выгнутые мостики, любуется с нами отражением ровной череды домов в водах извивающихся каналов, а потом проносит нас по Невскому и приводит на Дворцовую площадь.

А там можно услышать брюзжание старожила: "…меняется город. Вот перекрасили здание Московского вокзала, Строгановский дворец и Инженерный замок. Народ стал возмущаться, а, оказывается, восстановили историческую справедливость. Утихомирились, но как-то не совсем. Мы давно считаем, что нам чего-то не договаривают. Вот, например, люстра в Елисеевском – все помнят, что она раньше там была, некоторые могут её нарисовать, а нам объясняют, что её даже в проекте не было. Чему верить? Я думаю, печатному слову. В старом путеводителе, например, прочитал: "В центре Дворцовой площади установлен Александрийский столп. Его венчает фигура ангела в натуральную величину". Вот в это я верю".