© 2011 Thinkstock

Ярославль начинается с вокзала, с толчеи на перроне, с автобусной давки. Так и должно быть. Ведь и Ярослав, еще до того, как стать Мудрым, зарубив эту несчастную медведицу на слиянии Волги и Которосли в Ильин день, начинал с нуля. Вышел из Ростова, зачем, не зная сам, а заложил новый город, который назвал своим именем.

А мы чем хуже?

Иду себе к церкви Ильи Пророка по улице Рождественской – Нахимсона. И размышляю: почему меня так тянет в этот купеческий рай с майоликой на стенах, белыми, словно взбитые сливки, церквями, перпендикулярными улицами, упитанной Волгой и белыми пароходами, плывущими в неведомую даль?

А ведь нечего тут думать! Раз хорошо, иди, не думая. Пусть Спиноза думает! О пяти главах Илья Пророк с шатровой колокольней меня опять не пускает: закрыто…

Мой пульс еще не достаточно часто бьется при виде бледных стен Спасо-Преображенского собора и Знаменской надвратной церкви. И фреска над парадным входом с Иисусом, благословляющим учеников, не вызывает во мне должного благоговения.

Но, Илья, сердце уже дрогнуло, подалось вечерней летней истоме. Эти прямые улочки, двухэтажные домики и волшебная майолика, превращающая обыкновенное окно в сказочный храм, уже сделали свое дело. Меня уже не надо убеждать в очевидном. Меня можно уже брать голыми руками! Как это однажды пытался сделать один ярославский поэт, в ответ на мою неосторожную шутку насчет колонн Паладио у волковского театра, гордо заявивший: Какой, блин, Паладио, Ярославль – самый русский город!

Ярославль - город, по которому можно бродить, словно по лабиринту, открывая новые, доселе неизведанные уголки русской истории, жизни и души.

© 2011 Thinkstock

И дело даже не в том, что в Ярославле по преданию формировалось ополчение Минина и Пожарского, а вороватый Мусин-Пушкин здесь якобы нашел рукопись "Слово о полку Игореве". А в том, что здоровая мудрость Ярослава словно бы защищает этот благословенный уголок от мерзости запустения.

Ярославль – русский по простоте своей душевной. По своей неторопливой поступи, стати и даже глупости, когда гостиницу, серый невзрачный бункер, построенный к тысячелетию города, называют именем святого Георгия. Здесь, словно эхо из прошлого, каждое имя окликает новую страницу, новый поворот, угол зрения, музыкальную тему: Телищево, Хомутово, Дядьково, Шпальная улица, Коровники, Яргрес.

Ярославль – тихий русский всхлип по прошлому. Тому, чего уже нет в Москве.

Здесь живут потомки купцов и тех, кто на бывшем шинном заводе в 30-х годах прошлого века выпускал 10000 пар лучших галош на всем белом свете. Они свили уютное гнездышко. И живут себе, в ус не дуют. Не то чтобы уже совсем в раю или чересчур хорошо, а - запросто.

…Я блуждал по Ярославлю вдоль по набережной, тянущейся бесконечной лентой по берегу сначала Волги, потом Которосли.