© 2009 Jupiterimages 

Я долго не решался взяться за эти заметки. Тем более не хотел поступать по принципу "пришел-увидел-написал" - слишком много видел скороспелой чепухи в этом жанре. Но теперь, похоже, время пришло...

От Пряжки до Смольного и от Тучкова моста до Обводного канала. Именно в таких географических пределах я обтопал старый Петербург пешим ходом, потратив на это дней десять. Совсем не уделил времени предместьям, рассудив, что "Черемушки" в обеих столицах примерно одинаковы. Намеренно уклонился от автобусных экскурсий типа "посмотрите-налево-посмотрите-направо". Не подойдя вплотную, не потрогав пальцем стену и не ощутив подошвами мостовую, город узнать нельзя.

Безнадежного москвича Петербург с распростертыми объятиями сразу не принял. Корректно пригласил войти и ждал вопросов. Так что в первый день даже пришлось хлопнуть "для разговору" сто граммов в баре на улице Рубинштейна, где юная барвуменша почему-то вмиг опознала во мне приезжего – очевидно, потому, что питерцы с утра не пьют, но я не уточнил...

Незнакомый первопуток всегда кажется длинным. Город оказался физически масштабнее, чем виделся на плане, и совсем другой по ощущениям, чем родная первопрестольная. А ощущения были сильными и тяжелыми, как культурный шок.

Обычные ахи-охи насчет красот и достопримечательностей северной столицы я выдавать не стану. Скажу сразу: сначала Петербург меня придавил. Но это были не пальцы на горле, а, скорее, ощущение тяжеловатой руки на плече.

Вымеривая версты по набережным каналов, челноча по Невскому, зависая на мостах через Неву, двигаясь шахматным ходом по сетке Васильевского острова, нарезая круги вокруг Медного всадника и Исаакия, я только и делал, что смотрел во все глаза. Увиденное стоило того.

Исчезающие за изгибами и поворотами красные линии улиц, на которых не находилось двух похожих фасадов;
стесненные переулки, внезапно открывающиеся в широкие пространства;
ощутимое влажное дыхание водотоков, от которых, казалось, невозможно удалиться;
полное отсутствие подавляюще высоких архитектурных акцентов;
собственные "шаги командора", гулко отдававшиеся в угрожающе замкнутых дворах, где окна слепо глядят в противоположную стену;
весомая тяжесть словно придавленной к земле и стиснутой с боков, неозираемой разом, но всюду дающей себя почувствовать массы города...
Ничего подобного я прежде не переживал.


Про москвичей говорят, что они приезжают в Петербург отдыхать. Возможно, для кого-то это и так. Однако мне пришлось поработать, и причинами тому были отнюдь не чрезмерная чувствительность и не приверженность "спору славян между собою", какой из двух городов главнее. Побывав в двух десятках крупных российских городов, ни из одного из них я не вынес такого впечатления самостоятельной жизни городского существа, как из Петербурга.

"Царский каприз" абсолютно органичен. Охотно верю краеведам, что когда-то он выглядел как полупризрачный город-артефакт, воздвигнутый для официозных целей имперского представительства. Время прошло, призраки улетучились, и город наполнился жизнью, которую создал для себя сам. Да и могло ли сложиться иначе, если город на протяжении ХХ века сумел пережить два нашествия варваров, внутренних и внешних, после которых любому другому городу наверняка пришлось бы "быть пусту"?