© 2011 Thinkstock 

Я родился в...

Впрочем, последую совету сэлинджеровского Холдена Колфилда и не буду рассказывать вам всю эту "дэвидкопперфилдовскую муть". Когда родился, тогда и родился.

Я ещё не созрел для того, чтобы целыми днями сидеть на лавочке возле подъезда и перемывать косточки всем входящим и выходящим. Надеюсь, что никогда для этого благородного занятия не созрею. А вот для того, чтобы спокойно присоединяться к молодёжным компаниям, я уже перезрел. В глазах юнцов без труда прочитываю немой вопрос: "И чего этот дед к нам прикопался?"

Иначе говоря, я в том самом возрасте, когда молодость уже давно позади, но и до старости ещё придётся очень приличный срок париться на жизненной шконке.

Ох уж этот среднезрелый возраст... Как-то давно я посмотрел документальный фильм "Легко ли быть молодым?" - и, будучи сам ещё сравнительно молод (хотя уже и не юн), охотно согласился с его автором, что молодым быть нелегко. Что быть старым ничуть не легче – понимал, видя одиноких беспомощных больных стариков. А очутившись в промежуточном положении меж этих двух возрастных категорий, я понял, что и человеком среднего возраста быть непросто.

Почему непросто? Да потому что приходится то обиходить стариков, которым без нашей помощи трудно, то приглядывать за молодёжью, которая то и дело норовит злоупотребить своим правом как следует перебеситься, и за ногу вытягивать молодую поросль из ситуаций, которые им, молодым, кажутся весёлой забавой, а на деле могут окончиться для них холмиком с крестиком. В итоге – нервы на пределе, силы убывают, да и на себя почти не остаётся времени...

Мы, люди среднего возраста, тащим сразу несколько тележек. Мы уже всё знаем и ещё всё можем – потому и спрос с нас ого-го какой. Мы ещё не обуза для наших потомков, но ещё и не авторитеты для наших предков – а потому получаем подзатыльники и сюрпризы и от тех, и от других. Требуют от нас уже давно по максимуму, а возмещают нам пока по минимуму – вот и извольте сводить эту бухгалтерию с прибылью. Никакие скидки – ни на неопытность, ни на дряхлость – нам уже не положены (в первом случае) и пока не положены (во втором).

А есть ли у нас, средневозрастных, хоть какие-то привилегии? Есть.

То, что, с одной стороны, нам в укор, с другой стороны нам в похвалу. Мы, например, уже можем никому не кланяться. Любому указчику можем посоветовать: "...за щёку!". Любому, кто обращение к нам начнёт с неотразимой советской формулы: "Вы должны..." - мы смело можем сказать: "Я вам ничего не должен/не должна!", и отправить этого взимателя долгов по короткому и неудобоназываемому адресу.


Когда государство объявляет нам, что у него кончились бабки, и просит заплатить налоги – мы резонно заявляем, что семь спущенных с нас шкур мы уже пожертвовали в казну, а восьмую хотим дотаскать на себе, потому что девятой у нас нет.

Любому, кто попытается пристыдить нас с помощью другой неотразимой советской формулы: "А вам что, больше всех надо?" – мы можем спокойно ответить: "А с какой стати мне должно быть надо меньше всех?" И даже бывшую нашу школьную учительницу мы теперь можем покровительственно похлопать по плечу со словами: "А помните, как вы мне двойки ставили?", и, увидев в её глазах страх перед немедленной расправой, добродушно закончить: "Ничего, ничего – кто старое помянет, тому глаз вон!"

В среднем возрасте приходит осознание справедливости мудрого суждения, которое в своё время высказал не очень популярный теперь писатель Ги де Мопассан: "Такова она, жизнь – не так хороша, как хотелось бы, и не так плоха, как могла бы быть". Приходит осознание того, что начать жизнь сначала было бы, конечно, очень даже славно – но некоторые моменты прошлой жизни ни за какие коврижки не хотелось бы пережить вновь.