© 2011 Thinkstock 

Мои амурные приключения были проще и, может быть, в чем-то успешней, чем не слишком удачные попытки усовершенствовать сексуальные взаимоотношения какого-нибудь бывшего полковника с какой-нибудь приземистой кадровичкой. Между тем примечателен и тот факт, что мои амурные приключения начинались практически ни с чего. Точнее говоря, не помню, с чего они начинались. Со стука ложки об стакан, доносившегося с неведомых мне просторов. С давки в городском автобусе, когда лишь мелькнет впереди рослая красавица в оранжевом пальто и кожаных черных перчатках. С вытряхнутой в общественный унитаз вчерашней чайной заварки. С выщипанных бровей. С тура твиста в прокуренной шашлычной с собачьим названием "Джульбарс", где и скатерти были, и официанты тоже были, и все они были очень добрые, с нездоровым румянцем на щеках и карандашами за правым ухом. Они двигались ловко и почти бесшумно, а обсчитывали по-божески. А музыканты играли пьяно, но вдохновенно. Особенно классно играли они на видавшем виды облезлом, словно старинный комод, контрабасе.

И все же в ту далекую осень я впервые в жизни добился претворения в реальность своей заветной мечты: я у себя в комнате с очень близкого расстояния увидел большой и влажный "цветок любви". Он оказался в наличии у длиннолицей женщины, с которой я познакомился неподалеку от магазина женской одежды "Светлана". Она мне свой "цветок" ни в магазине, ни рядом с ним показывать наотрез отказалась, мотивируя "прохладной погодой в Москве". А когда мы с ней пришли ко мне, и я кое-что по-быстрому на стол собрал, чтобы с женщиной за столом посидеть и покушать, она решила все ж таки мне его показать: "Ну, погляди, если так хочешь. Жалко мне? Я для этого еще и свои фиолетовые рейтузы могу снять. Для чего мне теперь-то в них париться?"

Дальнейшее развитие сексуального интереса привело к тому, что я чуть не женился, поскольку очень хотелось не урывками, а постоянно разглядывать влажный "цветок любви".

И вот, впервые в жизни, я чуть не женился на мимолетной какой-то красавице, на девушке в оранжевом пальто с черными пуговицами. Если память не изменяет, это была жгучая брюнетка с длинной шеей и в кожаных черных перчатках. Познакомился я с ней то ли в трамвае, то ли в автобусе, то ли на выставке станковой живописи на Манежной площади, куда я несколько раз собирался в ту осень пойти, но так и не пошел.

Вскоре я вновь собрался жениться. Теперь уже на круглой бедной сироте с упругой девичьей грудью и маленькими розовыми ушами. С фигурой, как песочные часы. Из ближайшего Подмосковья. В свободные от работы на стройке минуты я трогал пальцами ее девичью грудь, а на ухо шептал ей всякие сладкие слова о нежности и любви. И ночи на моем диване были таинственные, и были ночи фантастические, как первый белый снег, выпавший однажды утром на оконный карниз… Сирота очень стеснялась показывать мне свой "цветок любви", резонно ссылаясь на то, что до меня никому его не показывала, да и на площади перед сельмагом это у них не было принято. Когда я её первый раздевал? Возможно, что весна была. А вдруг опять осень?


Однажды, после вечерней прогулки в Нескучном саду, мне показалось, что она претендует не на меня, а на мою комнату в самом центре Москвы. На деревянный мой шкаф, бугристый диван, полупустую пачку "Явы" на столе, на электрическую лампочку на потолке, на чугунную гармонику батареи центрального отопления. От этой тревожной и заставленной домашним оборудованием мысли я был весь следующий день скучен и нелеп. Я долго искал свою кепку, а на работе испытал прилив страшной и необъяснимой ненависти к беготне по огромной строительной площадке. Своему начальнику, бывшему военному, я задал несколько нескромных вопросов вовсе не о факте контузии. Я зачем-то спросил у него про его давний развод, вызвав тем самым разочарование и суету в легко ранимой душе участника битвы на ветреных берегах монгольской реки Халхин-Гол. Вернувшись с работы домой, я постелил себе на полу, а ночью подобно сомнамбуле ходил по коридору мимо коммунальной кухни и встретил только одного человека – плоского, словно дверь, жильца Бактюхова в наброшенном на голое тело сером пиджаке. Этот жилец меня увидел сперва, затем у меня стрельнул закурить, потом мне сказал:
- И тебе, брат, не спится.
На что я сказал:
- Да, брат, и тебе.