Первое воспоминание о детстве обычно связано с каким-нибудь значительным событием. Ну, например, со стоянием в углу из-за разбитой вазы или с проглоченным во время еды молочным зубом. У меня оно связано с телеграммой. Я помню недоуменное выражение на лице у мамы после того, как она вслух прочитала: "Ждите завтра - еду медведем". Телеграмма была от папы, который возвращался из командировки.

"Видимо, плохи дела, - сказала мама, подумав, - деньги у него кончились, и он вынужден ехать зайцем. А про медведя написал для конспирации". Мама всегда готовится к худшему, но надеется на лучшее - принцип у нее такой. "Будем надеяться, что его не снимут с поезда и не отправят в милицию", - закончила она свою мысль и пошла на кухню готовить ужин.

А я устроилась поудобнее на родительском диване и стала размышлять.

Вся в расстроенных чувствах, я потопала на кухню, чтобы поделиться с мамой нашим общем горем.

Я приоткрыла кухонную дверь и услышала возмущенный шепот навестившей нас бабушки: "Да это уму непостижимо! Как вы это себе представляете! Кто эту лямку будет тянуть?! Где элементарно он будет спать в вашей крохотной квартире?"

"Спать он будет, наверное, в шкафу, - вступила я грустно, - там темно, больше всего на берлогу похоже". "Ну, это уж слишком, - подскочила бабушка, - у тебя уже и ребенок в курсе!" Она вылетела из кухни как ошпаренная, громко хлопнув дверью.

"Ну что ты болтаешь?" - сердито спросила меня мама. Я ей объяснила все, что сама уже поняла про папу, и добавила, что он вряд ли найдет более подходящее место для зимней спячки, чем наш полупустой шкаф. Внимательно меня выслушав, мама неожиданно развеселилась и сказала, что, действительно, в шкафу папе будет удобнее, потому что там он не будет стесняться лапу сосать, когда деньги опять за неделю до зарплаты кончатся. Потом она меня накормила ужином и, чтобы я не очень огорчалась, обещала перед сном почитать мне сказку про Золушку.

Утром я проснулась от трех звонков в дверь, перелезла через спинку кровати и обнаружила, что мамы на диване нет. Я подбежала к двери и услышала ласковый папин голос: "Доча, это я, открой!" В ужасе от того, что мне придется столкнуться с омедведившимся папой один на один, я на цыпочках отошла от двери и принялась искать маму. Она стояла в ванной, согнувшись над раковиной, и почему-то на мой зов не откликалась. Лицо у нее было серое и несчастное.

"Не бойся, мамочка, - сказала я, погладив ее по руке, вцепившейся в раковину, - давай откроем дверь, может, папа нас увидит и расколдуется..."

Мама слабо улыбнулась в ответ и спросила: "А что, разве звонили? Я не слышала".

"Конечно, звонили, - воскликнула я, - и говорили папиным голосом!"

Мама бросилась к двери, открыла и повисла у папы на шее. Папа что-то держал за спиной и не мог обнять маму, но он радостно смеялся и целовал ее, целовал и никак не мог остановиться. А я скакала на одной ножке и кричала: "У нас дома колдовство не действует! Ура! Ура! Ура!"